• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: хаксли (список заголовков)
20:40 

Хаксли, "О дивный новый мир"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Затяжное самогрызенье, по согласному мнению всех моралистов, является занятием самым нежелательным. Поступив скверно, раскайся, загладь, насколько можешь, вину и нацель себя на то, чтобы в следующий раз поступить лучше. Ни в коем случае не предавайся нескончаемой скорби над своим грехом. Барахтанье в дерьме - не лучший способ очищения.

@темы: (с), Хаксли

21:19 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Можно простить человеку все, кроме его отсутствия.

@темы: (с), Хаксли

05:54 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Все, что случается с человеком, неизбежно похоже на него самого.

@темы: (с), Хаксли

22:04 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Какой смысл быть естественной, если не обладаешь достаточным искусством, чтобы делать это в совершенстве, и достаточным даром самонаблюдения, чтобы оценить, насколько это тебе удается?

@темы: (с), Хаксли

12:56 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Когда укусят кусаку, это всегда смешно, даже если в роли укушенного кусаки оказался ты сам.

@темы: (с), Хаксли

23:23 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Лучше строго и честно оставаться самим собой. Самим собой? Но вопрос о самом себе всегда был для Филипа одним из наиболее трудно разрешимых вопросов. При помощи интеллекта и в теории он умел становиться кем угодно. Способность уподобляться другим была развита в нем так сильно, что часто он не мог отличить, где кончается он сам и где начинается тот, кому он уподобил себя; среди множества ролей он переставал различать актера. Амеба, когда она находит добычу, обтекает ее со всех сторон, вбирает ее в себя, а затем течет дальше. Внутренне Филип Куорлз чем-то походил на амебу. Он был как бы океаном духовной протоплазмы, способным растекаться по всем направлениям, поглощать любой предмет, встреченный на пути, вливаться в любую трещину, наполнять любую форму и, поглотив или наполнив, течь дальше, к новым препятствиям, к новым вместилищам, оставляя прежние опустошенными и сухими. В разные периоды своей жизни или даже в один и тот же период он наполнял собой самые различные формы. Он был циником и мистиком, гуманистом и презрительным мизантропом; он пробовал жить жизнью рассудочного и равнодушного стоика, а в другой период он стремился к бессознательной, естественной первобытности. Выбор формы зависел от тех книг, какие он читал, от тех людей, с какими он встречался. Барлеп, например, снова направил течение его мысли в русло мистики, давно уже покинутое им; только однажды он заглянул в него, еще в студенческие годы, когда он на некоторое время подпал под влияние Беме. Потом он раскусил Барлепа и опять покинул его русло, готовый, впрочем, в любую минуту снова влиться в него, если этого потребуют обстоятельства. Теперь его сознание вливалось в форму, имевшую очертания сердца. А где же тогда его истинное "я", которому он должен быть верен?
Сущность его "я" заключалась именно в этой его жидкой и бесформенной вездесущности; в способности принимать любые очертания и в то же время не застывать ни в какой определенной форме, получать впечатления и с такой же легкостью освобождаться от них. Он не обязан быть верным тем формам, в которые в разное время вливалось его сознание, тем твердым или жгучим препятствиям, которые оно обтекало, затопляло и в пылающую сердцевину которых оно проникало, само оставаясь холодным; формы пустели так же легко, как наполнялись, препятствия оставались позади. Но холодный, безразличный поток интеллектуального любопытства, который мог устремиться куда угодно, - это и было то неизменное, чему он должен быть верен.

@темы: (с), Хаксли

18:05 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
Его с детства приучали к ежедневным ваннам и открытым окнам. Когда его еще ребенком в первый раз повели в церковь, его затошнило от затхлого воздуха, от запаха человеческих тел; пришлось его поскорей увести. С тех пор мать больше не водила его в церковь. Наверное, подумал он, нас воспитывают слишком гигиенично и асептично. Можно ли считать хорошим воспитание, в результате которого человека тошнит в обществе себе подобных? Он хотел бы любить их. Но любовь не может расцвести в атмосфере, вызывающей у человека непроизвольное отвращение и тошноту.

@темы: (с), Хаксли

17:59 

Хаксли, "Контрапункт"

Барменам и психиатрам прекрасно известно, что нет ничего более странного, чем правда. (с)
В молчании заключено столько же потенциальной мудрости и остроумия, сколько гениальных статуй - в неотесанной глыбе мрамора.

@темы: (с), Хаксли

La double vie de Véronique

главная